Философические письма

Философические письма (фр. Les lettres philosophiques) — философско-публицистическое сочинение Петра Чаадаева, состоящее из восьми писем. Написано в форме посланий, адресованных Екатерине Дмитриевне Пановой (в письмах именуется «Сударыней»). Изначально были написаны на французком языке в период 1828—1830 годов^[1], а уже позже переведы на русский.^[2][3]

Философические письма
Автор	Пётр Яковлевич Чаадаев
Язык оригинала	французский
Дата написания	1828–1831
Дата первой публикации	1836
Текст произведения в Викитеке

История

Процесс создания

В 1828 году Чаадаев приезжает на постоянное жительство в подмосковную деревню своей тётки в Дмитровском уезде, где последующие четыре года будет писать свои письма^[4]. В это же время он знакомится с Екатериной Пановой, с которой обсуждал религиозные и филосовские вопросы, в конце концов выльевшиеся в идею письменно запечатлить все его идеи^[5]

Я познакомился с госпожой Пановой в 1827 году в подмосковной, где она и муж ее были мне соседями. Там я с нею видался часто, потому что в бездомстве находил в этих свиданиях развлечение. На другой год, переселившись в Москву, куда и они переехали, продолжал я с нею видаться…Из показаний Чаадаева московскому обер-полицмейстеру Л.М. Цынскому от 7 января 1837 года, опубликованных в журнале «Мир божий», 1905

Публикация

В своём письме 1843 года к Петру Вяземскому Чаадаев писал на счёт публикации своих писем:^[6]

Как вы понимаете, мне было бы легко опубликовать это за границей. Но думаю, что для достижения необходимого результата определенные идеи должны исходить из нашей страны
Книга будет называться «Философические письма, адресованные даме». Чтобы угодить цензуре, я бы предпочел исключить некоторые письма, но не искажать текст

При жизни автора было опубликовано лишь первое письмо в русском переводе— в журнале «Телескоп» (№15) в 1836 году, под названием «Философические письма к г‑же…Письмо 1‑ое». Вместо подписи автора значилось: «Некрополис. 1829 г., декабря 17».^[7]

Реакция после публикации

Реакция сразу после публикации

Во многом публикация письма вызвала скандал и оживлённую критику в адрес Чаадаева^[8]. Сам Чаадаев был объявлен сумашедшим, и в течение года находился под надзором врача и полиции. Через год был объявлен «исцелённым», и оставлен с предписанием ничего не писать и не публиковаться, в 1837 году написал свою последнюю работу «Апология сумасшедшего», в надежде, что она будет опубликована после его смерти.^[9]

Министр народного просвещения Уваров назвал письмо Чаадаева «дерзостной бессмыслицей» и потребовал запретить опубликовавший её журнал. Сам Николай I отзывался о статье:

Прочитав статью, нахожу, что содержание оной есть смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного: это мы узнаем непременно, но не извинительны ни редактор журнала, ни цензор. Велите сейчас журнал запретить, обоих виновных отрешить от должности и вытребовать сюда к ответу

Поддерживал императора А. Х. Бенкендорфа, написав ему:^[10]

Все, что для нас россиян есть священного, поругано, уничтожено, оклеветано с невероятною предерзостью, и с жестоким оскорблением как для народной чести нашей, так для правительства и даже для исповедуемой нами православной веры

По свидетельству С. П. Жихарева, никакое иное событие, кроме смерти Пушкина, не смогло вызвать такой общественный резонанс:^[10]

Даже люди, никогда не занимавшиеся никаким литературным делом: круглые неучи; барыни, по степени интеллектуального развития мало чем разнившиеся от своих кухарок и прихвостниц; подьячие и чиновники, увязшие и потонувшие в казнокрадстве и взяточничестве; тугоумные, невежественные, полупомешанные святоши, изуверы или ханжи, поседевшие и одичалые в пьянстве, распутстве или суеверии; молодые отчизнолюбцы и старые патриоты – все соединилось в одном общем вопле проклятия и презрения человеку, дерзнувшему оскорбить Россию

Сам же А. С. Пушкин посвятил этому событию стохотворение «К Чаадаеву». Хотя в личной переписке выражал несогласие с некоторыми его идеями:^[11]

Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с Вами согласиться... И (положа руку на сердце) разве не находите Вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка?…Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал

Реакция публицистов 1850-ых и 1860-ых годов

Аполон Григорьев говорил о письме Чаадаева:^[12]

Письмо Чаадаева, помещенное им как любопытное своей новостью исповедание убеждений, было тою перчаткою, которая разом разъединила два дотоле если не соединенные, то и не разъединенные лагеря мыслящих и пишущих людей. В нем впервые неот влеченно поднят был вопрос о значении нашей народности, самости, особенности, до тех пор мирно покоившийся, до тех пор никем не тронутый и не поднятый

Александр Герцен в автобиографии «Былое и думы»^[13] вспоминал:^[14]

Это был выстрел, раздавшийся в темную ночь; тонуло ли что и возвещало свою гибель, был ли это сигнал, зов на помощь, весть об утре или том, что его не будет, — все равно, надобно было проснуться

Содержание писем

В своих письмах Чаадаев выражает свои фундаментальные взгляды, в первую очередь отражающие:^[15]

• Обоснования католической европейской цивилизации и необходимости русского народа двигаться по пути Европы
• Размышления о сущности разума и веры, тяготении и вержении, сознании и материи
• Критику православия, космополитизма и Реформациии

Первое письмо

Цель религии

Цель религии и смысл всякого существования Чаадаев полагает в установлении на Земле «царства Божьего» или «совершенного строя».

В мире христианском все должно непременно способствовать установлению совершенного строя на земле, да и ведет к этому на самом деле...Новый строй — царство Божье, который должен наступить благодаря искуплению...

Россия как зараждающаяся цивилизация

Россию Чаадаев называет её «своеобразной цивилизации», которая лишь постигает истины, давно известные другим народам. Эта цивилизация раскинулась от Германии до Китая (от Одера до Берингова пролива), однако так и не совместила в себе два великих начала духовной природы. В истории России, заключает Чаадаев, не было «периода бурных волнений, страстных беспокойств», присущих другим народам, а было «дикое варварство, затем грубое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное». Эпоха социальной жизни народа, в котором нет внутреннего развития, мрачна и тускла, однако он только начинает зарождаться.

...Мы никогда не шли вместе с другими народами, мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось... Словом, новые судьбы человеческого рода не для нас свершались. Хотя мы и христиане, не для нас созревали плоды христианства.

Другие народы

Далее идут размышления о народах, которые представляют собой «нравственных существ». Как и прочие существа, они имеют внутреннее строение: инертные массы («косные громады») и мыслители (друиды). При этом народы Запада (англичане, кельты, германцы, греки, римляне, скандинавы) образуют Европу, суть которой в идеях долга, справедливости, права и порядка. Чаадаев — противник идеи множественности цивилизаций, ибо всякие неевропейские формы быта он рассматривает как «нелепые отступления», а благоденствие Европы является следствием обретения ею истины.

Чаадаев заключает — несмотря на то, что «в крови у нас есть нечто, отвергающее всякий настоящий прогресс», смысл России он видит в следующем:

Одним словом, мы жили и сейчас еще живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам, которые поймут его; пока, что бы там ни говорили, мы составляем пробел в интеллектуальном порядке

Письмо второе

Во втором письме Чаадаев подвергает критике православие, которую назывывает «ужасной язвой». Она, в отличие от западного христианства, не способствовало освобождению низших слоёв населения от рабской зависимости — напротив, закрепило крепостничество во времена Годунова и Шуйского. Автор призывает к осмысленному существованию, но критикует монашеский аскетизм за «безразличие к жизненным благам».

Наконец, известно, что духовенство показало везде пример, освобождая собственных крепостных, и что римские первосвященники первые способствовали уничтожению рабства в области, подчиненной их духовному управлению. Почему же христианство не имело таких же последствий у нас? Почему, наоборот, русский народ попал в рабство лишь после того, как он стал христианским, а именно в царствование Годунова и Шуйских? Пусть православная церковь объяснит это явление.

Письмо третье

В третьем письме Чаадаев размышляет над соотношением веры и разума. С одной стороны, вера без разума — это мечтательная прихоть воображения, но разум без веры также существовать не может, ибо «нет иного разума, кроме разума подчинённого». И подчинение это состоит в служении благу и прогрессу, который состоит в осуществлении «нравственного закона».

Письмо четвёртое

В четвёртом письме он пишет о двух силах природы — тяготении и «вержении» (начальный толчок, противоположная тяготению сила). Таким образом, Чаадаев пытается преодолеть натурфилософию Ньютона, сделав акцент на движении. Также он использует понятия «объективной реальности» и «мироздания». Образ Божий в человеке, по его мнению, заключён в свободе.

Письмо пятое

В пятом письме Чаадаев противопоставляет сознание и материю, полагая, что они имеют не только индивидуальные, но и мировые формы. Так «мировое сознание» есть не что иное как мир идей, которые живут в памяти человечества.

Письмо шестое

Философия истории

В шестом письме Чаадаев рассуждает о роли истории челоческого рода, которая «займет свое место в общей системе философии». В эпоху переломного момента в ней войдут новые исторические личности, подобные Моисею, Давиду, Сократу, Платону и Гомеру. Многих из философов подвергнут переоценке: самоубийцу Катона будут вспоминать для оценки истинной философии, языческого Эпикура будет освобождён от предвзятого отношения, а Магомета будут вспоминать с глубоким уважением. В то же время Аристотеля автор называет «ангелом тьмы», который сковал человеческие силы добра не несколько веков.

Например, Моисей и Сократ. Раз и навсегда узнают, что первый открыл людям истинного Бога, а последний завещал им малодушное и беспокойное сомнение. На примере Давида и Марка Аврелия станет очевидным то, что первый был совершенным образцом самого святого героизма, в то время как другой — только любопытным примером искусственного величия, пышной и хвастливой добродетели

Критика космополитизма и Реформации

Чаадаев приходит к выводу, что народ — существо нравственное и руководствуется духовными законами, которые закладывают почву для национального самопознания.

...деятельность великих семей человечества по необходимости зависит от личного чувства, вследствие которого они сознают себя как бы выделенными из остальной части человеческого рода, имеющими собственное свое существование и свой личный интерес. Это чувство является необходимой составной частью мирового сознания, оно составляет как бы «Я» собирательного человеческого существа

Дальнейшие рассуждения сводяться к критике космополитического будущего и Реформации, разделившую единую христианскую Европу

Поэтому космополитическое будущее, обещаемое философией, не более, чем химера.
А знаете ли вы, сударыня, на ком лежит вина за то, что влияние христианства на общество и на развитие человеческого разума все еще недостаточно понято и недостаточно оценено? На людях, которые раскололи нравственное единство; на тех людях, которые ведут летосчисление христианства лишь от собственного своего пришествия; на тех, которые называют себя реформаторами!

Письмо седьмое

В седьмом письме Чаадаев лестно высказывается об исламе и Мухаммеде, признавая их заслугу в искоренении многобожия и консолидации Европы. Он использует термин «арабская цивилизация».

Письмо восьмое

В восьмом письме он говорит о цели и смысле истории как о «великом апокалиптическом синтезе», когда на земле установится «нравственный закон» в рамках единого планетарного общества.

Апология

Основная статья: Апология сумасшедшего

Чаадаев признаёт необходимость любить родину, но любовь к истине ставит выше. Также он противопоставляет патриотизм «самоеда» к своей юрте и патриотизм «английского гражданина». Любовь к родине нередко питает национальную ненависть и «одевает землю в траур». Чаадаев признаёт истинным прогресс и европейскую цивилизацию, а также призывает избавиться от «пережитков прошлого». Он высоко ценит деятельность Петра Великого по приобщению России к Европе и видит в этом высший смысл патриотизма.

Издания

• Философические письма // Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. — Т. 1. — М.: «Наука», 1991. — 768 с. ISBN 5-02-008075-6, ISBN 5-02-008076-4